Фото: Александр Задорожный
Вёрстка: Антон Панков
Вступление
Хисаши приехал к нам в Хабаровск по программе детского и семейного обмена Youth and Family exchange, координатором которой в Хабаровском крае является школа иностранных языков «Поколение 2000». Ему 21 год. Он учится на экономиста, но при этом хочет стать журналистом или художником аниме. До поездки в Россию Хисаши год жил во Франции, поэтому хорошо знает язык этой страны. В школе иностранных языков он проводит практически весь день. Там он рассказывает о культуре, особенностях и традициях своей страны, показывает, как делать из бумаги различные фигуры (оригами), учит рисовать персонажей из аниме, демонстрирует приёмы из каратэ, поёт с теми, кто хочет выучить японскую азбуку, – в общем, много чего делает. На момент интервью он пробыл в Хабаровске неделю. Русский язык он знает на уровне «спасибо-пожалуйста», поэтому проводили интервью на родном для него языке.
У нас возникла идея накормить гостя нашего города русской кухней, а заодно и расспросить о том, как ему наша страна. По мере беседы мы его угостили тремя блюдами, в честь которых и дали названия заголовкам.
Винегрет с сельдью
Россия ассоциируется у японцев с милитаристской, силовой державой. По японскому телевидению её часто показывают как опасную страну, во главе которой стоит человек, служивший в разведке и умеющий хорошо драться. Государство и её правитель в японской культуре воспринимается как одно целое, поэтому образ президента отражается на образе всей страны. К тому же «боевой» глава государства пользуется авторитетом у населения, что тоже влияет на представление о её людях. Но слово «опасность» в японском языке находится ближе к значению «загадочность», чем к чему-то страшному. Именно загадочность в последнее время, по мнению Хисаши, породила бурный интерес у некоторых японцев к русской культуре. Подпитывает этот интерес и то обстоятельство, что Россия располагается очень близко. Например, США находится через океан, но из-за большого влияния западной культуры про эту страну многое известно, а вот про соседнюю Россию, кроме того, что её показывают по телевидению и что до неё махнуть рукой, ничего не известно.
При этом Хисаши отметил, что у японцев больше общего с русскими, чем с американцами, несмотря на сильное влияние последних. Общее он находит в стремлении к коллективизму. Если на Западе культивируется индивидуализм, то в России и в Стране восходящего солнца люди многие вещи делают сообща. Когда Хисаши это объяснял, он использовал слово, которое можно перевести на русский как «соборность» (без религиозного подтекста), или «единение».
Хисаши был знаком с русскими, так как его мама уже давно состоит в программе по обмену иностранцев и к ним домой несколько раз приезжали граждане нашей страны. Правда, всё равно перед поездкой в Россию он немного побаивался русских из-за образа, который рисуют по телевидению, но когда прилетел в Хабаровск, то с облегчением вздохнул, так как стереотипы оказались всё-таки стереотипами.
После рассказа про Россию Хисаши попробовал винегрет. Он сказал, что впервые видит такое сочетание овощей и рыбы в одном блюде, в его стране такого не встретишь. Такой микст ему понравился. Я его попросил не быть вежливым, и если что-то действительно не понравится, то отказываться, но он сказал, что так и сделает. Следом ему принесли гороховый суп с копчёностями.
Гороховый суп
Изначально мы хотели угостить Хисаши борщом. Но из-за того, что он уже был знаком с русскими и пробовал «наш» суп, который, кстати, ему понравился, пришлось искать альтернативу. Добавлю ещё, что я поступил немного подло. Перед тем, как заказать, я спросил у официанта, какие блюда не нравятся гостям из Японии. Мне сказали, что чаще всего они не доедают гороховый суп.
Для Хисаши это блюдо оказалось в новинку. Хотя, если честно, никто из присутствующих на интервью ни разу не пробовал гороховый суп, который подают не в тарелке, а внутри хлеба, что уж говорить о нашем друге из Японии.
Постепенно наш разговор перешёл в кулинарную сферу. Хисаши рассказал, что в Японии практически не встретишь русский ресторан. Наша кухня в его стране непопулярна, в отличие от американских фастфуд-забегаловок, которые заполонили страну. Поэтому его гастрономические познания о России ограничиваются борщом и пирожками, которые готовили ему русские, приезжавшие по обмену.
Больше всего Хисаши любит суши. После того, как мы ему рассказали, что в Хабаровске много заведений, представляющие японскую кухню, он загорелся идеей побывать в них, чтобы попробовать на вкус то, что готовят наши кулинары. Например, европейские и американские повара, которые приезжали на обучение в Японию, а потом возвращались в свои страны, делали очень хорошие суши. А вот китайские и корейские мастера готовят «ненастоящие» суши, будто они посмотрели рецепт в интернете и сделали всё на свой лад. А что, это неплохая идея для ещё одной статьи – сводить японца в японский ресторан.
Тем временем мой коварный план под названием «гороховый суп» провалился. Хисаши был очень доволен супом. Я ему рассказал о том, что это блюдо не пользуется популярностью у японцев. Он удивился и сказал, что не понимает своих сограждан. По вкусу, кстати, Хисаши добавил, что в его стране что-то подобное есть, но вспомнить название аналога он не смог.
Пельмени
Можно долго спорить о принадлежности всех трёх выбранных блюд к истинно русской кухне, но мы ориентировались на то, что они чаще всего ассоциируются с нашими мамами на кухне. Мы попросили Хисаши сравнить пельмени с их японским аналогом – гёдзе. Он сказал, что по вкусу очень близко, но не с японскими гёдзе, а с китайскими.
На третьем блюде разговор ушёл в сторону алкоголя. Юношеский алкоголизм – распространённое явление в их стране. Только Хисаши не использовал слово «алкоголизм», его добавил я. Он говорил, что это нормально – выпивать в студенческие годы. В Японии есть строгий закон, который запрещает употреблять алкоголь до 20 лет. Большинство его соблюдают, но после достижения этого возраста молодёжь обычно уходит во все тяжкие. Ещё «хуже» тем, кто в университете вступает в различные кружки, тогда люди могут пить каждый день. Причём не чураются этим заниматься и спортсмены, которые готовы после тренировки пропустить одну-другую баночку сакэ.
Возле дома Хисаши есть станция, на ней расположено очень много небольших кафешек и магазинчиков, продающих алкоголь. Практически каждый вечер там собирается много молодёжи. Иногда они напиваются до непотребного состояния. Сам Хисаши ни в каких клубах не состоит, поэтому пьёт обычно раз в месяц с друзьями.
Ещё одна проблема в Японии – это хикикомори (буквально «социальная изоляция»). Когда я задавал вопрос о них на русском, Хисаши резко повернулся в мою сторону, засмеялся и переспросил: «Хикикомори?». Вот она, связь двух людей, которые не говорят на общем языке! Я хотел было схватиться за эту соломинку взаимопонимания и продолжить говорить что-то на японском, перебирая в голове фразы из аниме, но ничего, кроме hitori bocchi («одиночество»), произнести не смог, и мы вернулись к диалогу через переводчика.
Хикикомори – это люди, которые не ходят ни на учёбу, ни на работу, ни в магазин – короче, вообще никуда не ходят, сидят дома и живут на деньги своих родителей. По мнению Хисаши, в этом виновата строгая система образования. С детства родители вдалбливают своим детям, что самое важное – это по окончании школы сдать хорошо тесты, чтобы потом поступить в университет. На протяжении всей учёбы молодых японцев натаскивают на эти тесты. Если у кого-то результаты ниже необходимого, на него начинают давить. Появляется неуверенность в себе, которая потом перерождается в острую форму замкнутости.
Под конец нашей беседы мы поговорили об аниме. Да-да, кому-то это покажется банальным (“Говорить с японцем об аниме? Что за безвкусица!”), но я не мог упустить такой возможности. Любимый сериал Хисаши – Fullmetall Alchemist («Цельнометаллический алхимик»). На этот раз засиять пришлось мне, ведь я услышал знакомое для себя слово! Потом он произнёс ещё пару знакомых названий. Раз вкусы у нас совпадали, то я попросил его посоветовать что-нибудь посмотреть. Он порекомендовал «Атаку Титанов».
Обычно интервью длится около часа, но сегодня беседа шла через переводчика, поэтому стандартное время можно смело умножать на два. К этому моменту стрелки часов уже говорили о том, что продолжительность интервью приближалась к неприличным трём часам. Мы же не президенты, чтобы так долго заседать, поэтому пришлось закругляться.
